Statistiques
Blogspot            ancien site - cliquer ici / old website - click here            Poetrypoem

LES QALANDARS (français / russe)

PDF
Imprimer
Envoyer

LES QALANDARS 

« Quluub al-`ârifîn lahâ `uyuun
Tarâ mâ lâ yarâhu al-nâziruun »

(« Les cœurs de Ceux qui savent ont des yeux
Qui voient ce que les spectateurs ne peuvent pas voir”) 

            Sahl al-Tasturi

 

« Omen nominis »

 (« Le nom est présage)

            Cicéron

 

1.

 

Samâ’, samâ’, samâ !

Ô vent, souffle à l’ouïe blanche

La prière sans paroles !

Que le cœur extasié,

Que l’âme ravie à sa suave turpitude

S’unissent au cœur rayonnant de l’Aimé !

 

Ô fou de Dieu, bois, enivre-toi

Du vin du désir, de la liqueur ardente de l’Amour!

Que tes errances soient le refuge du délire,

Qu’elles changent les routes des déserts

En roseraie du mystère !

 

Chante, danse, cours,

Ceins tes reins de l’écharpe irisée des vents,

Foule, presse, accable la poussière d’or des crépuscules,

Piétine le sable flâneur, conteur de légendes,

Retiens, serre fermement dans ta main étiolée

L’aube adornée de lis clairs,

L’épi généreux du blé mûr,

L’Oiseau chanteur de l’âme !

 

« Dieu est beau et Il aime la beauté ! »

            (Le Coran)

2.

 

Esprit, souffle divin, ami vagabond,

Embrasse l’air joyeux de l’été,

Vénère la douce coccinelle

Qui tremble au bout de la feuille,

Honore d’un regard doux

Le tendre brin d’herbe

Qui tend vers toi son sourire délicieux !

 

Seigneur, serre-moi contre Ton cœur

Pour que je devienne l’amant de chaque atome !

 

3.

 

Accroche-toi, bouche fragile,

Bouche magnanime,

A la robe d’immortalité des Anges,

Eux, amis des neuf sphères, qui parcourent,

D’un vol élancé, d’un élan lumineux

La beauté de l’univers infini,

Eux, amis prééternels de la Vie,

Qui répandent profusément sur les vergers

Lourds de fruits

Leur sainteté pleine et incorruptible !

 

Flûtes, harpes, tambourins, chanteurs exaltés,

Monde, écho impérissable

De l’incessante mélodie du Ciel !

 

4.

 

Toi, fou d’Amour, toi, ami de l’aurore

Qui adores la simplicité de la perfection,

La ténuité colombine de la joie,

La corde transparente de la miséricorde !

 

Ô souffle sacré de l’humilité,

Stupeur devant le non-être de l’être,

Souffrance joyeuse et joie souffrante

De qui trempe ses lèvres

Dans la lie du savoir suprême !

 

« Lorsque j’ai ouvert les yeux,

J’ai vu la lumière de Ton visage,

Lorsque mon oreille s’est ouverte,

J’ai ouï le son de Ta voix ! »

            (‘Erâqi)

 

5.

 

Tendrement duveteuse est cette nuit de mai,

Tendrement pur est l’œil qui admire !

 

Tendresse dans chaque calice endormi,

Tendresse dans chaque tige levée vers l’Etoile,

Tendresse dans chaque feuille qui murmure,

Tendresse dans chaque racine 

Qui caresse le cœur de la Terre!

 

Ô pur débordement de la tendresse illimitée !

 

Ô luth sonore de l’air amoureux,

Chant, vin, poésie, danse,

Félicité du silence qui écoute,

Et toi, indicible, intangible

Contemplation des beaux visages

Dans l’amoureuse lueur

De la bougie !

 

Ô source blanche de Kowthar !

 

Et moi qui ne suis plus moi !

Ô Seigneur, que fais-je encore

En ma douloureuse compagnie ?

 

6.

 

Puis vient l’abandon,

La séparation poignante, innommable,

La noirceur de l’oubli,

La cruelle opacité du Ciel,

L’amertume des ténèbres !

 

Puis, le cœur dévasté, douleur dans la douleur,

Désespoir dans le désespoir,

Désolation, larmes, passion brisée,

Déchirement de l’âme dévouée !

 

La mauvaise fortune,

Le sort cruel des lèvres gercées

Par la divine solitude !

 

L’absence lancinante de l’Aimé,

La ronceraie des veillées arides,

Le lit desséché du fleuve de la dévotion !

 

Et cette aube qui tarde à venir,

Cette aube qui s’est oubliée

Au-delà de l’horizon !

 

7.

 

Par le Jour neuf et par les quatre Nuits immortelles,

Que le cœur reste debout,

Que l’âme se tienne attentive !

 

Ô Nuit de l’Ascension,

Nuit du Destin,

Nuit de la Rupture du Jeûne,

Palpitante Nuit de ‘Arafat !

 

8.

 

Mon Ange bienveillant,

Mon Ange au cœur paré de rose,

De giroflées et de fleurs de grenadier,

Envoie-moi, je t’en supplie, ô mon Ami,

Une pure abondance de pleurs simples,

De pleurs à l’odeur d’herbes sauvages,

Que leur douce lumière

Eclaire, ma route dans le froid!

 

Et Toi, mon Maître aimé,

Viens, approche, penche Ta tête vers ma tête,

Regarde-toi dans le miroir

De mes larmes,

Fixe, à jamais, Ton visage

Dans le sang de mon cœur !

 

Le Logos est musique

Et la musique Logos !

Sophia aeterna,

Sagesse christique des saints !

 

9.

 

Ô petit Mage gracieux,

Ô Echanson facétieux,

Elancé comme le buis,

Accorde-moi Ta faveur éphémère,

Laisse dans mes mots

Des traces élégantes

De ton parfum de violettes et de musc !

 

Sois, mon Enfant chrétien,

Ployé dans l’émoi et la folie d’amour,

Sois mon printemps vivifiant,

Le sentier fraîchement fleuri

Qui me mène, chaque jour et chaque nuit

A la source de la Vigne!

 

Ô poètes de l’Amour, voix dans la Voix :

Owhad al-dîn Marâghe’i,

Homâm al-dîn Tabrizi,

Rokn al-dîn Sâ’in Semnâni,

‘Obeyd Zakâni,

Ebn ‘Emâd Khorasâni,

,

Ebn Nasuh !

 

Voix délectables, voix ambrosiaques,

Voix sublimes ! Voix, voix, voix !

 

10.

 

En T’aimant, en T’aimant, mon Aimé,

Ma nuit devient clarté dans la clarté,

Mon corps diamant au cœur du diamant !

 

En T’aimant, ô mon Maître aérien,

Ma tristesse me réjouit

Comme l’été, à sa saison mûre,

Réjouit le craintif, le frêle oiseau

Endormi dans son nid de mousse verte!

 

Ne fais-je pas partie de Tes amoureux ?

L’eau s’inclut à l’eau

Et la lumière à la lumière !

Ô théophanies visibles et invisibles

De mon Dieu !

 

« J’ai vu mon Seigneur la nuit du Me’râj

sous la forme d’un jeune homme imberbe »

            (Coran)

 

11.

 

Ô éminente, ô excellente

Science de l’amour !

Heureuse et louable,

Vertueuse et salutaire

Simplicité des cœurs cristallins!

 

Et toi céleste humilité,

Gage suffisant, nantissement parfait,

Privilège précieux

Pour les lèvres

Qui savent encore aimer et prier !

 

Couvrez-moi de vos voiles irisés,

Charité surnaturelle,

Cordialité gracieuse,

Amabilité infuse,

Serviabilité rayonnante !

 

Chants,

Calmez la grande véhémence de mes plaies

Par vos larmes spirituelles,

Par vos invocations

Intérieures,

Par vos soupirs flamboyants !

 

12.

 

Aimez-moi comme je vous aime, brises heureuses,

Endormez-vous dans ma claire chevelure,

Apportez à ma joue la caresse

Des montagnes, l’azur des cimes,

L’abondance des vallées,

La fraîcheur des ruisseaux

Qui nourrissent de baisers les prairies!

 

Changez l’illisible grammaire de la mélancolie

En poèmes de pierres précieuses,

En gemmes de silences frémissants !

 

Murmures, gémissements,

Chuchotement liquide des champs sauvages !

Paroles des âmes saintes,

Pigments invisibles

Pour les tendres teintes

Des poèmes !

 

Gestes bons envers les routes, fleuves de ma vie

Qui coulent, calmes et voluptueux

Entre les moissons des étoiles !

Que chanter que je n’ai déjà chanté ?

 

13.

 

Ô noms aimés, noms jamais oubliés,

Que recouvre de sa douceur

Et protège de sa passion

Le duveteux lichen mortuaire,

Noms scellés

Dans le volumineux antiphonaire

De l’amour !

 

Vous vivez, noms,

Vous respirez dans mes nuits,

Vous veillez mes insomnies,

Vous, noms, blessures d’aube,

Chatoyant poids de la mer

Sur les rochers,

Vous, rivières de pivoines blanches,

Flots d’hirondelles

Qui unissent une rive

A une autre rive !

Petits perce-neige, crocus safran

Rivés à ma langue !

 

Vous, noms, trop présents

Pour être visibles !

 

 

14.

 

Errances, ô errances,
Notre ultime, notre pleine oraison,

Ivresse stellaire de nos langues,

Vie de nos vies à la saveur de cerise !

 

Sables mendiants de rosée,

Tempêtes glapissantes du désert,

Cicatrices saignantes des routes sans routes,

Oasis savoureuses où naissent

Les hymnes de l’esprit !

Combats taciturnes des palmiers

Avec l’Ange étoilé de la Nuit !

 

« J'ai médité, et j'ai parlé de Toi,
Non que je T’aie compris ;
Puis j'ai succombé, et je me suis tu à nouveau,

Non que je T’aie perdu.
Je me suis perdu en Toi, et je suis resté sans voix :
Gloire à Toi, Etre caché."

            (Saint Ephrem le Syrien)

 

 

15.

 

Paupières, paupières ouvertes sur l’Essence,

Coupes accueillantes des deux mondes

Et des sept cieux !

 

Coupes où mûrit le Vin de l’Amour,

Le breuvage scintillant de la joie !

Nectar qui imprègnes

Toute chose

De désir ardent d’adorer

Et d’ivresse clairvoyante !

 

Vision de la Beauté continue,

Violente,

Dominante !

 

Ô Soma, ô Haoma !

 

Je suis le buveur, le vin

Et l’Echanson !

 

Vin des mésanges,

Vin du matin

Qui coule dans les racines

Des cyprès !

 

Ô âme, que demeure en moi

Ce qui n’a jamais cessé d’être !

 

 

 

16.

 

Nous sommes les Chantres immortels de la Beauté,

Les Prophètes de toujours,

Moïse, Daniel et Jésus,

Mahomet et l’Ami de Dieu Uways al-Qârani,

Nous sommes la Vie

Qui donne à la vie

Son essor,

L’air que les amants expirent et inspirent,

Le Ciel, Maître Couturier, qui réunit

En rubans de lumière

L’étoile à l’étoile !

 

Nous, les Qalandars infatigables,

Nous les nomades nus de désir,

Nous, la pure, la claire, la suave saveur

De la sainteté pleine

Et toujours entière !

 

Ô Livres de l’Eternité,

Aubes, jasmins et jacinthes

Qui disent à mon âme

L’indicible !

 

Ô mahabba, mahabba, mahabba !

 

 

A Paris, ce mercredi 16 janvier, Anno Domini MMVIII

Glose :

Les Qalandars : ceux qui feignent la folie, les fous sages (‘uqalâ majânin), les fous enchaînés (divâne-ye zanjiri).Etymologie du mot qalandar : peut-être du mot persan kalandare, « bois non taillé » ou « ours mal léché ». Ce mot pourrait être traduit en français par le terme libertin. Dans l’islam du Moyen Âge, le qalandar est un homme qui cherche Dieu en pratiquant le qalandari, « le libertinage », un homme pris de vertige, d’effroi, de stupeur, d’étonnement. Le terme de libertin ne doit pas être pris dans son sens usuel de personne rejetant la morale et déréglée dans ses mœurs. Le qalandar rejette certains côtés extérieurs de la religion, mais ceci dans le but d’éradiquer toute superficialité, toute habitude, toute hypocrisie, toute tentation de vanité et toute fausse bonne conscience dans la relation avec Dieu. Par son attitude provocante, il devient un questionnement pour les autres et vise à les faire réagir, à leur faire prendre conscience de ce qui entache leur foi. Loin de lui de rejeter toute croyance comme une superstition et de prendre pour valeur ultime et unique la raison ! Le qalandar est un fou de Dieu qui fait prévaloir le cœur sur la raison. Les qalandars élevèrent en rang de valeurs la mendicité, l’errance, le célibat, la pauvreté.

Uways al-Qarâni (VIIe siècle) fut le premier fou de l’islam. Le Prophète et lui se connaissaient sans s’être jamais rencontrés. Al-Qarâni est le prototype du soufi qui ne se laisse guider que par la grâce divine sans médiation extérieure. Le mystique et théoricien ‘Eyn al-Qozât Hamadâni (XIe siècle) distingue trois sortes de fous : le fou par amour ; le fou sage ; le fou de Dieu.

Nishâburi a consacré son Qitâb al-‘uqalâ’ al-majânun (Livre des fous sages) à la thématique de la folie. Il énumère 100 fous célèbres. Les plus connus d’entre eux sont : Sa’dun de Bosra, Buhlul, ‘Uliyan, Majnun. Nishâburi distingue les fous suivants : le fou dont l’intelligence est voilée par les djinns ; l’homme devenu fou par la perte d’un enfant ou d’un proche ; le fou par crainte du Jugement dernier ; le qalandar – l’homme qui feint d’être fou pour des raisons religieuses ; les fous sages (‘uqalâ’ al-majânun).

Les qalandars apparaissent au XIe siècle en Iran. Ils adhèrent à la doctrine de la Malâmatiyya (IXe siècle), dont le fondateur est Hamdun al-Qassâr (m.884). Leur mouvement est appelé Qalandariyya. Précurseurs : Yahyâ ibn Ma’âdh al-Râzi (m.871) ; Abû Yazid al-Bastâmi (m.877) ; Sahl al-Tustâri (m.895). Les qalandars les plus connus : Jamâl al-dîn Sâveji (m. 1232) ; Qotb al-dîn Haydar (m. 1221), fondateur de la confrérie Haydariyya ; Yusuf al-Andalusi (XIIIe siècle) qui, chassé par les Bekhtashi et les Mewlevi fonde sa propre confrérie de qalandars ; Ahmad ibn ‘Ali al-Rifâ’i (m.1183), le fondateur de la Rifa’iyya ; Amir Hoseyni (m.1318) ; Shahbâz al-Qalandar (m.1324).

Les mouvements plus ou moins proches des qalandars : les Abdâls, les Jâmi, les Sams-e Tabrizi (dans les Balkans et en Asie Mineure) ; la confrérie Cishtiyya en Inde, les Madâri, Jalâli (Inde) influencèrent Amir Hoseyni (m.1318) et Shahbâz al-Qalandar (m.1324), la Naqshbandiyya, fondée par Bahâ’ al-dîn Naqshband (m.1389) ; les Khamriiyât (poètes exaltant le vin mystique, le mot khamriyyât signifie « vin ») comme Abû Madyân Shu’ayb (m.1198), Ibn al-Fârid (m.1235), Abû al-Hasan Shushtari (m.1269).

Omen nominis : expression de Cicéron (Pro Aemilio Scauro, 30), souvent résumé par la formule nomen omen, « le nom est présage ». Cratyle, dans le dialogue de Platon ainsi intitulé, soutient que les noms sont tirés de la nature des choses, qu’il y a un rapport direct entre le nom et ce qu’il désigne. Hermogène, lui, n’y voit qu’une convention, quelque chose d’arbitraire. Cette volonté d’interpréter les noms, les mots, de leur trouver un etumos logos, un « vrai sens », parcourut tout le Moyen Âge et fut illustrée par Isidore de Séville (vers 560-636). Le sens du mot, du nom expliquerait le caractère, la vie, l’action, de celui qui le porte et pourrait influer sur le cours de son existence. Dans la Légende dorée, Jacques de Voragine fait précéder la vie des saints qu’il raconte par une rubrique expliquant en quoi le nom du saint est « signifiant ». Voici comme exemple ce qui concerne saint Fabien : « Fabien, comme on dirait fabriquant la béatitude suprême, c’est-à-dire se l’acquérant à un triple droit d’adoption, de droit et de combat ».

Les peuples anciens n’ont pas connu quelque chose d’équivalent à notre nom patronymique. La personne était souvent désignée par un nom individuel ayant une signification symbolique. En Grèce, on y adjoignit le nom du père. Rome inventa un nom légal, composé de trois parties : le praenomen, désignant l’individu, le nomen gentilicus, désignant la gens, c’est-à-dire la lignée dont il était issu, le cognomen, ou surnom, indiquant la branche de la gens dont il faisait partie. De plus, les sobriquets n’étaient pas rares : Glaber, « chauve » ; Cato, « le maussade » ; Rufus, « le roux » ; Claudius, « le boiteux » ; Brutus, « le stupide » ; Cicero, « le pois chiche » ; Varus, « le pustuleux, le cagneux ; Nasica, « le long nez », etc.

Donner un prénom est un acte magique, permettant de place un enfant sous l’égide d’un saint patron.

Samâ’ : mot arabe qui signifie « concert spirituel ». La création est le résultat d’un samâ’ primordial où fut prononcé le kun, c’est-à-dire » « sois ! », mot par lequel tout fut. L’association des trois termes samâ’- vajd – vajud apparaît pour la première fois chez le mystique Hojviri et dans un ouvrage du début du XIe siècle, le Sharh-e Ta’arrof, qui cite l’opinion des différents groupes sur l’origine du samâ’. Cette idée a été analysée et développée par Ibn ‘Arabi : l’existence réelle du soufi (vajud) en Dieu, est obtenue grâce à l’extase (vajd) suscitée par le concert spirituel (samâ’). Cela est aussi vrai dans le sens de la « remontée » du mystique vers Dieu que dans le sens de la « descente » dans l’existence matérielle. : le samâ’ est alors la Parole créatrice « sois ! ». Samâ’ est le plaisir de la Parole créatrice (kun), toute première joie qui soit parvenue aux choses, qui est à l’origine du concert spirituel. Quant au sema, c’est la danse sacrée des derviches tourneurs. Cette danse s’exécute dans le semahane (salle de danse). Le derviche est vêtu d’une longue tunique blanche, couleur du deuil pour la mort, et d’une toque cylindrique en poil de chameau, symbole de la pierre tombale. La main droite levée vers le ciel, il recueille la grâce divine qu’il transmet à la terre par la main gauche tournée vers le sol. Il pivote sur le pied gauche en traçant un cercle sur la piste pour parvenir à l’extase qui lui permettra de s’unir à Dieu. La danse est don et prière, un dépassement de soi qui mène à l’union suprême avec Dieu. Elle produit la rotation des planètes autour de soleil. Le cercle est également le symbole de la Loi religieuse qui embrasse la communauté musulmane toute entière et ses rayons symbolisent les chemins menant au centre où se trouve la vérité suprême, le dieu unique qui est l’essence même de l’Islam.

Kowthar : rivière, qui coule au Paradis. La sourate 108 du Coran porte le titre de Al-Kowthar , « l’Abondance » :

Sourate 108 :

 Al-Kowthar (L’Abondance)

" Au nom d’Allah, le tout Miséricordieux, le très Miséricordieux

Nous t’avons certes, accordé l’Abondance,

Accomplis la Salât (le prière) pour ton Seigneur et sacrifie.

Celui qui te hait sera certes, sans postérité. »

La Nuit de l’Ascension du Prophète : le voyage nocturne est le voyage terrestre de La Mecque à Jérusalem, de la Mosquée Sacrée vers la Mosquée Al-Aqsâ. Il s’agit d’un voyage terrestre qui eut lieu de nuit. L’Ascension, quant à elle, est un voyage de la Terre vers le Ciel, de Jérusalem vers les cieux les plus élevés, vers un point auquel nul homme n’avait auparavant jamais accédé, vers le Jujubier de la Limite (sidrat al-muntahâ), vers un endroit que Seul Dieu connaît.

La Nuit du Destin (la Nuit de Al-Qadr) : littéralement « Nuit de La Puissance » ou du « Destin », c’est une nuit durant laquelle le Coran est descendu dans l’âme du Prophète. Le Coran, à l’instar des autres livres, fut révélé pendant le mois de Ramadhan, pour la première fois, une nuit de l’an 610 de l’ère chrétienne. Cette période est considérée comme particulièrement sacrée, car c’est là que l’Archange Gabriel (Gibril) s’est adressé pour la première fois au Prophète Muhammad.

La Nuit de ‘Arafat ou ‘Arafa : le mot arabe ‘arafat signifie « rencontre ». ‘Arafat est un lieu-dit du Hijaz, rendu célèbre par les cérémonies du Pèlerinage (hajj), qui désigne à la fois, à l’extérieur du Haram de la Mecque, une plaine située à une vingtaine de kilomètres à l’est de la ville ainsi que les hauteurs montagneuses qui la dominent. Parmi ces hauteurs, une petite colline isolée, le mont de la Miséricorde (jabal al-Rahma), se signale par les aménagements anciens, large escalier de pierre marqué par une plate-forme à la soixantième marche et minaret couronnant le sommet, qui sont toujours utilisés pour haranguer les pèlerins et qui jouaient, au Moyen Âge, un rôle similaire. A chaque Pèlerinage annuel, c’est le 9 dhû l-hijja, le douzième mois de l’année lunaire musulmane, Jour de ‘Arafa, que s’anime ce lieu normalement désolé, peuplé alors par des foules de pèlerins venus y planter leur tente pour la « station debout » (wuqûf), qui s’y tient pendant l’après-midi jusqu’au coucher du soleil. Des acclamations religieuses, notamment des talbiya, y ponctuent les diverses Prières et accompagnent l’audition des solennelles khutba prononcé par le cadi de La Mecque.

Dans ce lieu, selon la tradition, Adam (Adam) et Eve (Hawwâ) se sont retrouvés après que Dieu les avait chassés du Paradis. C’est là aussi qu’Abraham (Ibrâhîm) s’était apprêté à immoler son fils premier-né Ismaël (Ismâ’îl), lorsque Gabriel (Jibrîl) lui apporta l’agneau du sacrifice en récompense de son infinie dévotion. C’est sur le mont ‘Arafat que le Prophète Mahomet prononça son dernier sermon ou son « discours de l’adieu ». A propos de ce jour, il avait dit ces mots mémorables : "Nul jour ne comporte plus d'affranchissements du feu de l'enfer que le jour de ‘Arafat ».

Al-hajj est le titre de la sourate XXII du Coran.

Ô Soma, ô Haoma : les mots Soma et Haoma apparaissent respectivement dans les Rigveda (religion hindouiste) et l'Avesta (religion zoroastrienne). Ils désignent tous deux une boisson enivrante à usage sacrificiel obtenue par pressurage et fabriquée à partir d'une plante désignée dans les textes de référence sous le même nom. La racine est indo-iranienne et désigne littéralement le suc, le jus pressé, qui se retrouve dans le sanskrit soma (jus obtenu par pressurage de la plante soma, breuvage sacrificiel), dans le vieux perse hauma (plante et suc de sacrifice) et dans l’avestique haoma (breuvage du culte). La racine se retrouve d’ailleurs à Crète minoenne sous la forme heme, pour jus ou liqueur, mais sans association particulière au culte. Plantes, symboles de l’ivresse mystique.

Les soufis chantres de l’Amour : Owhad al-dîn Marâghe’i ( ?) , auteur de Manteq al’’oshshâq (« Le langage des amants »), Homâm al-dîn Tabrizi (m.1314),auteur de Sohbat-nâme (« Livre de la conversation »), Rokn al-dîn Sâ’in Semnâni (m.1363), auteur de Tohfat al’’oshshâq (« Le présent des amants »), ‘Obeyd Zakâni (m.1370), auteur de ‘Oshshaq-nâme (« Livre des amants »), Ebn ‘Emâd Khorasâni (m.1397), auteur de Rowzat al-mohebbin (« Le jardin paradisiaque des amoureux »), Ebn Nasuh (m.1390), auteur de Mahhabbat-nâme (« Livre de l’amour »).

Saint Ephrem de Nisibe (306-373) : Docteur de l’Eglise, théologien, auteur prolifique d'hymnes en langue syriaque. Si populaires étaient ses œuvres qu'on allait jusqu'à les lire à l'office au titre d'écritures inspirées, comme on le fit un certain temps pour le Pasteur d'Hermas (IIe siècle), le frère de l’évêque de Rome Pie Ier, 10e pape et les Épîtres de Clément Romain (Ier siècle), quatrième pape, et que durant des siècles après sa mort, des auteurs chrétiens rédigèrent sous son nom des centaines d'ouvrages pseudépigraphiques. Les écrits d'Éphrem témoignent d'une expression de la foi chrétienne encore primitive, mais vibrante, peu influencée par les modes de pensée européens et plus enracinée dans les façons de parler de l'Orient.

Haoma, selon la mythologie de l'ancien Iran, était le Seigneur des plantes médicinales. Il avait le pouvoir de conférer l'immortalité, et l'on disait qu'il était le fils d’Ahura Mazda, le dieu suprême et principe du bien.

Je suis le buveur, le vin
Et l’Echanson : vers du célèbre soufi Abû Yazid al-Bastâmi (m.877)

Uways al-Qarâni (voir note ci-dessus).

Mahabba : mot arabe qui désigne l’amitié entre Dieu et l’homme.

 

RUSSE :

Каландары

«Quluub al-arifin laha uiuun
Tara ma la yarahui al-naziruun”

(«Сердца тех, кто знает, имеют глаза
Которые видят то, чего не могут видеть зрители»

            Сахл аль-Тастури

Omen nominis”
(Имя это предсказание»)

            Цицерон

1.

Сама, Сама, Сама!
О ветер, вдувай в уши
Молитву без слов!
Чтобы восторженное сердце,
Чтобы душа, восхищённая нежной обнажённостью
Слились с сияющим сердцем Возлюбленного!

О, божественный безумец, пьяней
От вина желания, от жгучего ликёра Любви!
Пусть твои скитания станут прибежищем безумия,
Пусть превратят они дороги пустынь
В розарий тайны!

Пой, танцуй, беги,
Оберни твои бёдра радужным шарфом ветров,
Попирай, дави, угнетай золотую пыль сумерек,
Топчи зыбучий песок, сказитель легенд,
Удержи, крепко сожми в твоей иссохшей руке
Зарю, расцвеченную светлыми лилиями,
Щедрый колос зрелой пшеницы,
Певчую птицу души!

«Бог красив, и Он любит красоту!»

(Коран)

2.

Дух, божественное дыхание, друг бродяга,
Обними радостный воздух лета,
Склонись перед нежной божьей коровкой,
Что дрожит на кончике листа,
Подари ласковым взглядом нежный стебелёк травинки,
Который обращает к тебе свою очаровательную улыбку!

Господи, прижми меня к твоему сердцу,
Чтобы я полюбил каждый атом!

3.

Прильните, хрупкие уста,
Великодушные уста,
К одежде бессмертия Ангелов,
Они, друзья девяти сфер, что проносятся
В неудержимом порыве, в сверкающем порыве
Сквозь красоту бесконечной вселенной,
Они, предтечи вечной Жизни,
Что щедро проливают на сады,
Отягощённые плодами,
Свою всеобъемлющую и неизбывную святость!

Флейты, арфы, тамбурины, восторженные певцы,
Мир, неумирающее эхо
Нескончаемой мелодии Неба!

4.

Ты, безумец Любви, Ты, друг зари,
Который обожает простоту совершенства,
Голубиную просветлённость радости,
Прозрачную нить сострадания!

О, священное дуновение униженности,
Изумление перед нереальностью бытия,
Радостное страдание и страдающая радость
Того, кто пригубил напиток высшего знания!

«Когда я открыл глаза,
Я увидел свет Твоего лица,
Когда открылось моё ухо,
Я услышал звук Твоего голоса!»

(Эраки)

5.

 

Точно пух нежна, эта майская ночь,
Нежно чисты очи, что восхищаются ей!

Нежность в каждом уснувшем цветке,
Нежность в каждой травинке, что тянется к небу,
Нежность в каждом листке, что шелестит,
Нежность в каждом корне,
Что ласкает сердце Земли!

О, чистая переполненность безграничной нежностью!
О, звонкая лютня влюблённого воздуха,
Песня, вино, поэзия, танец,
Лёгкость тишины, которая слушает,
И ты, несказанное, неосязаемое
Созерцание прекрасных ликов
В наполненном любовью
Свете свечи!

О, светлый источник Коутара!

И я, уже не я!
О, Господи, что я ещё делаю
В плачевной компании с самим собой?

6.

Затем наступает прострация,
Острая, невыразимая отрешённость,
Чернота забвения,
Жестокая непроницаемость Неба,
Горечь сумерек!

Потом – опустошённое сердце, Боль в боли,
Отчаяние в отчаянии,
Безутешность, слёзы, разбитая страсть,
Страдание преданной души!

Неудачная фортуна,
Жестокий удел губ, растрескавшихся
От божественного одиночества!

Пронзительное отсутствие Возлюбленного,
Тернии бесплодных бдений,
Иссохшее русло реки набожности!

 

И эта заря, что медлит с приходом,
Эта заря, что забылась
Там, за горизонтом!

7.

Через новый День и четыре бессмертных Ночи,
Да пребудет сердце начеку,
Да преисполнится душа вниманием!

О, Ночь Вознесения,
Ночь Судьбы,
Ночь окончания поста,
Трепещущая Ночь арафата!

8.

Мой благосклонный Ангел,
Мой Ангел, чьё сердце убрано розами,
Цветами гвоздики и граната,
Ниспошли мне, молю тебя, о, Друг мой,
Чистое изобилие простых слёз,
Слёз, наполненных запахами диких трав,

Да осветит их нежный свет
Мой путь сквозь холод!

И ты, мой любимый Хозяин,
Приди, приблизься, преклони Твою голову к моей голове,
Посмотрись в зеркало
Моих слёз,
Запечатлей навек Твой лик
В крови моего сердца!

Логос есть музыка
И музыка есть Логос!
Софья этерна,
Христова мудрость святых!

9.

О, мой маленький Маг,
Весёлый кравчий,
Стройный, как пальма,
Подари мне Твою призрачную благосклонность,
Оставь в моих словах
Изящные следы
Твоего аромата фиалок и мускуса!

Будь же, моё христианское Дитя,
Погружён в волнения и безумства любви,
Будь же моей жизнеутверждающей весной,
Тропой, обрамлённой свежими цветами,
Что ведёт меня, ежедневно и еженощно,
К истоку Виноградника!

О, поэты Любви, голос в голосе:
Оухад аль-дин Мараги,
Хомам аль-дин Табризи,
Рокн аль-дин Са ин Семнани,
Обеид Закани,
Эбн Эмад Хорасани,
Эбн Назух!

Голоса, полные услады, голоса, брызжущие амброзией,
Голоса возвышенные! Голоса, голоса, голоса!

10.

В любви к Тебе, в любви к Тебе, мой Возлюбленный,
Моя ночь превращается в свет внутри света,
Моё тело – бриллиант в бриллианте!

В любви к Тебе о, мой воздушный Хозяин,
Моя грусть радует меня,
Как лето в разгаре,
Радует робкую, хрупкую птицу,
Задремавшую в своём гнезде из зелёного мха!

Разве я не часть Твоих влюблённых?
Вода включает воду
И свет включает свет!
О, видимые и невидимые божественные ощущения света
Господа моего!

«Я увидел моего Господа в ночь Мираджа
В образе безусого юноши»

(Коран)

 

11.

О, высокая, о, восхитительная
Наука любви!
Счастливая и похвальная,
Чистая и спасительная
Простота кристально чистых сердец!

И ты, божественное уничижение,
Достойный залог, совершенное удовлетворение,
Бесценная привилегия
Для губ,
Которые ещё умеют любить и молиться!

Оденьте меня вашими радужными покровами,
Сверхъестественная милость,
Сердечная благодать,
Врождённая любезность,
Радостная услужливость!

Песни,
Успокойте великую боль моих ран
Вашими одухотворёнными слезами,
Вашими внутренними призывами,
Вашими пламенными вздохами!

12.

Любите меня, как я вас люблю, счастливые ветры,
Усните в моей светлой шевелюре,
Донесите до моей щеки ласку гор,
Лазурь вершин,
Обильность долин,
Свежесть ручьёв,
Что питают поля своими поцелуями!

Превратите неразборчивую грамматику меланхолии
В поэмы драгоценных камней,
В геммы трепещущей тишины!

Шёпот, стоны,
Переливчатые шорохи диких полей!
Слова святых душ,
Невидимые пигменты
Для нежных оттенков
Стихов!

Добрые жесты, обращённые к дорогам, этим рекам моей жизни,
Которые текут величаво и мощно
Среди звёздных полей!
Что спеть, чего я ещё не спел?

13.

О, любимые имена, незабвенные имена,
Что укрывает своей лаской
И защищает своей страстью
Пушистый могильный мох,
Имена, запечатлённые
В могучем песенном ответе
Любви!

Вы живёте, имена,
Вы дышите во мраке моих ночей,
Вы сторожите мои бессонницы,
Вы, имена, раны зари,
Ласкающая тяжесть моря
На скалах,
Вы, реки белых пионов,
Волны ласточек,
Что соединяют один берег
С другим берегом!
Маленькие подснежники, шафранные крокусы,
Прилипшие к моему языку!

Вы, имена, слишком явно присутствующие,
Чтобы остаться видимыми!

14.

Скитания, о, скитания
Наше высшее, наше полное прощальное слово,
Звёздное опьянение наших языков,
Жизнь наших жизней во вкусе черешни!

Пески, молящие о росе,
Кричащие бури пустыни,
Кровоточащие дороги без дорог,
Благословенные оазисы, где рождаются
Гимны духа!
Мрачные битвы пальм
Со звёздным Ангелом Ночи!

«Я медитировал и я говорил о Тебе,
Не то, чтобы я Тебя понял;
Потом я обессилел, и снова замолчал,
Не то, чтобы я Тебя потерял,
Я потерялся в Тебе, и остался безгласным:
Слава Тебе, Сокрытый от глаз.»

(Святой Ефрем Сирин)

15.

Глаза, глаза, открытые на Сущность,
Гостеприимные чаши двух миров
И семи небес!

Чаши, в которых вызревает Вино Любви,
Искристый напиток радости!
Нектар, пропитывающий всё сущее
Неистовым желанием обожать
И просветлённым опьянением!

Видение нескончаемой,
Мощной,
Торжествующей Красоты!

О, Сома, о, Хаома!

Я и пьющий, и вино
И кравчий!

Вино синичек,
Утреннее вино,
Что проливается на корни
Кипарисов!

О, душа, пусть останется во мне
То, что никогда не исчезало! 

16.

Мы бессмертные певцы Красоты,
Вечные пророки,
Моисей, Даниил и Иисус,
Магомет и Друг Бога Уваис аль-Карани,
Мы жизнь,
Которая даёт жизнь,
Её парение,
Воздух, который вдыхают и выдыхают любовники,
Небо, Великий Портной, что собирает
Лентами света
Звезду к звезде!

Мы, неутомимые блаженные, Кочевники, лишённые желания,
Мы, чистый, светлый, нежный вкус
Полной и вечно цельной
Святости!

О, книги Вечности,
Рассветы, жасмин и гиацинты,
Которые говорят моей душе
Невыразимое!

О, махабба, махабба, махабба!

В Париже, среда 16 января Анно Домини ММУ111

Примечания :

Каландары : те, кто имитирует безумие, мудрые безумцы ( uqala majanin), безумцы, закованные в цепи (divane-ye zanjiri). Этимология слова каландар: возможно от персидского каландаре, «необработанное дерево» или «лохматый медведь». Это слово можно было бы перевести на французский термином либертинец. В средневековом Исламе каландар это человек, который ищет Бога, практикуя каландари , «либертинство», человек, охваченный головокружением, ужасом, остолбенением, изумлением. Термин либертинец не должен пониматься в его обычном значении человека, отбросившего мораль и потерявшего нравственность. Каландар отбрасывает определённые внешние стороны религии, но лишь для того, чтобы исключить всякую искусственность, всякую привычку, всякое лицемерие, всякий позыв к тщеславию и всякую ложную совестливость в отношениях с Богом. Своим провокационным поведением он становится вопросительным поводом для других и стремится заставить их реагировать, понять то, что пятнает их веру.


Он далёк от того, чтобы отбросить всякую веру, как предрассудок и единственно разум принять за высшую истину! Каландар это Божий безумец, который ставит сердце выше разума. Каландары возвели в ранг достоинств нищенство, бродяжничество, холостую жизнь, бедность.

Уваис аль-Карани (VII век) был первым безумцем ислама. Пророк и он были знакомы, ни разу не встретившись. Аль-Карани это прототип суфия, который руководствуется лишь божественной благодатью без внешнего посредничества. Мистик и теоретик Эён аль-Козат Хамадани (XI век) различает три вида безумцев: безумец-любитель; безумный мудрец; Божественный безумец.

Нисабури посвятил свою Qitab al-uqala al-majanun («Книгу безумных мудрецов») теме безумия. Он перечисляет 100 знаменитых безумцев. Самые известные из них: Садун де Босра, Бухлул, Улиан, Маджнун. Нисабури различает следующих безумцев: безумец, разум которого затуманен джинами; человек, ставший безумным в результате потери ребёнка или близкого; безумец от страха перед Страшным судом; каландар – человек, притворяющийся безумным по религиозным соображениям; безумные мудрецы.

Каландары появляются в XI веке в Иране. Они примыкают к доктрине Маламатиия ( XI век), которую основал Хамдун ал-Касар (умер в 884). Их движение называется Каландариия. Предшественники: Яхья ибн Ма адх аль-Рази (умер в 871); Абу Язид аль-Бастами (умер в 877); Сахл аль-Тустари (умер в 895). Наиболее известные каландары: Джамаль аль-Лин Саведжи (умер в 1232); Котб аль-дин Хайдар (умер в 1221), основатель братства Хайдариия; Юсуф аль-Андалузи (XIII век), который, будучи изгнанным Бехтази и Мевлеви, основал своё собсьвеное братство каландаров; Ахмад ибн Али аль-Рифа и (умер в 1183), основатель Рифаиия; Амир Хосейни (1318); Шахбаз аль-Каландар (умер в 1324).

Движения, более или менее близкие к каландарам: Абдаль, Джами, Самс е Табризи ( на Балканах и в Малой Азии); братство Сиштиия в Индии, Мадари, Джалали (Индия) оказали влияние на Амира Хосейни (умер в 1318) и Шахбаза аль-Каландар (умер в 1324) Наксбандиия, основанную Баха аль-дин Наксбандом (умер в 1389); Хамриият (поэты, воспевавшие мистическое вино, слово хамриият означает вино) такие, как Абу Мадиан Шу аиб (умер в 1198), Ибн аль-Фарид (умер в 1235), Абу аль-Хасан Шуштари (умер в 1269).

Омен номинис : выражение Цицерона (Pro Aemelio Scauro, 30), часто резюмируемое формулой номен омен, «Имя есть предсказание». Кратил в диалоге Платона того же названия утверждает, что имена берутся из сути вещей и что существует прямая зависимость между именем и тем, что оно обозначает. Что касается Гермогена, то он видит в этом лишь условность, некое суждение. Это желание интерпретировать имена, слова, находить для них etumos logos, «истинный смысл», охватило всё средневековье и было проиллюстрировано Исидором Севильским (около 560-636). Предполагалось, что смысл слова, имени могут объяснить характер, жизнь, действия того, кто его носит и могут влиять на ход его жизни. В «Золочёной легенде» Жак де Воражин предваряет описание жизни святых разделом, объясняющим, почему имя святого является «знаковым». Вот, в качестве примера, то, что касается святого Фабиана: «Фабиан, так сказать, формирующий высшее блаженство, то есть получающий его по тройному праву – выбора, права и борьбы».

Древние народы не знали ничего, что соответствовало бы нашему отчеству. Личность часто обозначалась именем, имевшим символическое значение. В Греции к нему добавили имя отца. В Риме придумали официальное имя, составлявшееся из трёх частей: praenomen, обозначавшее индивидуума, le nomen gentilisus, обозначавшее род, семейство, из которого он происходит,
Cognomen или прозвище, обозначавшее родовую ветвь, к которой он относился. К тому же нередки были и клички: Glaber, «лысый»; Cato, «угрюмый»; Rufus, «рыжий»; Claudius, «хромой»; Brutus, «простодушный»; Cicero, «зелёный горошек»; Varus, «язва, вредный»; Nasica, «носатый» и т. д.

Дать имя является магическим актом, позволяющим обеспечить ребёнку покровительство святого.

Сама: арабское слово, означающее « духовный концерт». Сотворение есть результат первоначального сама, когда было произнесено кун, означающее «да будет так!», слово, от которого всё пошло. Объединение трёх терминов

Сама – важд – важуд появляется впервые у мистика Ходжвири и в произведении начала XI века Шарх-е Тароф, где цитируется мнение различных групп по поводу сама. Эта идея была проанализирована и развита Ибн Араби: подлинное существование суфия (ваджуд) в Боге обретается благодаря экстазу (вадж), вызванному духовным концертом (сама). Это так же справедливо для «восхождения» мистика к Богу, как и для «нисхождения» в материальное существование: таким образом сама является созидающим словом «да будет так!». Сама это удовольствие от созидающего Слова (кун), самая первая радость, которая дошла до вещей и лежит в основе духовного концерта. Что касается слова сема, то оно обозначает священный танец кружащихся дервишей. Этот танец исполняется в семахане (танцевальном зале). Дервиш одет в длинную белую тунику, цвет траура для смерти , и увенчан цилиндрической шляпой из верблюжьей шерсти, символом могильного камня. Правой рукой, воздетой к небу, он получает божественную благодать, которую передаёт земле левой рукой, обращённой к почве. Он поворачивается на левой ноге, очерчивая круг на площадке, чтобы достичь экстаза, который позволит ему соединиться с Богом. Танец – это дар и молитва, преодоление себя, которое ведёт высшему единению с Богом. Танец символизирует обращение планет вокруг солнца. Круг является также символом религиозного Закона, который охватывает всё мусульманское сообщество, а его лучи символизируют дороги, ведущие к центру, где находится высшая истина, единый бог, самая суть Ислама.

Коутар: река, текущая в Раю. Сура 108 в Коране называется «Аль-Коутар», «Изобилие»:

Сура 108:

«Аль-Коутар» («Изобилие»)

«Во имя Аллаха, Милосерднейшего, Всемилосерднейшего

Мы тебе, конечно, предоставили Изобилие,

Сотвори Сала (молитву) твоему Господу и принеси жертву.

Тот, кто ненавидит тебя, конечно, лишится будущего.»

Ночь Вознесения Пророка: ночное путешествие это земное путешествие из Мекки в Иерусалим, от священной мечети к мечети Аль-Акса. Речь идёт о земном путешествии, совершённом ночью. Что касается Вознесения, то это путешествие от Земли к Небу, от Иерусалима к самым высоким небесам, туда, куда не достигал никогда ещё ни один человек, к Ююбе Края (sidrat al-muntaha ), к месту известному одному Богу.

Ночь Судьбы (ночь Аль-Кадра): дословно – «ночь Мгущества» или «ночь Судьбы», это ночь, в которую, в отличие от других книг, Коран был впервые открыт во время месяца Рамадана, ночь года 610 христианской эры. Этот период считается особо священным, ибо именно тогда Архангел Гавриил впервые обратился к Пророку Магомету.

Ночь арафата или Арафа: арабское слово арафат означает «встречу». Арафат это известное место Хиджаз, ставшее знаменитым благодаря Паломничеству (хадж), и означающее одновременно местность, окружающую Храм Мекки, равнину, расположенную километрах в двадцати на восток от города, и гористые возвышенности, вздымающиеся над ней. Среди этих возвышенностей небольшой, отдельно стоящий холм, гора Милости (jabal al-Rahma), выделяется старинными сооружениями – широкой каменной лестницей, увенчанной площадкой на шестидесятой ступеньке и минаретом на вершине, которые по-прежнему используются для выступлений перед паломниками, и которые в Средние века служили для той же цели. Во время ежегодного Паломничества именно 9 dhu l –hijja, двенадцатый месяц мусульманского лунного календаря, День Арафа, оживляется это обычно пустынное место, наполняется толпами паломников, прибывающих, чтобы разбить там свои палатки «стоянки» (wuquf), и ос тающихся там всё послеобеденное время вплоть до захода солнца. Религиозные призывы, в частности, talbiya, сопровождают различные Молитвы и отмечают торжественные khutba, произносимые кади Мекки.

Согласно традиции, именно здесь Адам и Ева встретились после того, как Бог выгнал их из Рая. И здесь же Авраам готовился заколоть своего перворождённого сына Исмаила, когда Гавриил принёс ему жертвенного ягнёнка в награду за его бесконечную набожность. Именно на горе Арафат Пророк Магомет произнёс свою последнюю клятву или «прощальную речь». По поводу этого дня он произнёс памятные слова: «Ни один день не содержит большего очищения от адского огня, чем день Арафата».

Аль-хадж – название XXII суры Корана.

О, Сома, о, Хаома: слова Сома и Хаома появляются соответственно в Ригведе (индуистская религия) и Авесте (зороастрийская религия). Оба означают опьяняющий напиток, употреблявшийся при жертвоприношениях и получавшийся путём отжима растения, обозначавшегося в текстах тем же именем. Корень индо-иранский и обозначает дословно сок, выжатый сок, который мы находим в санскрите, сома (сок, полученный при отжиме растения сома, жертвенный напиток), на старом персидском хаума (растение и сок для жертвоприношений) и в авестинском хаома (культовый напиток). Впрочем, этот корень встречается на минойском Крите в форме heme для сока или ликёра, но без специальной связи с культом. Растения, символы мистического опьянения.

Суфии певцы Любви: Оухад аль-дин Марагеи (?), автор «Мантек аль осшак («Язык любовников»), Хомам аль-дин Табризи (умер в 1314), автор Сохбат наме («Книга разговора»), Рокн аль-динСаин Семнани (умер в 1363), автор Тохфат аль ошхак («Подарок любовников»), Обеид Закани (умер в 1370), автор Ошхак наме («Книга любовников»), Эбн Эмад Хорасани (умер в 1397), автор Ровзад аль-мохебин(«Райский сад любовников»), Эбн Насух (умер в 1390), автор Махабад наме («Книга любви»).

Святой Ефрем низибский (306-373): Доктор Церкви, теолог, плодовитый автор гимнов на сирийском языке. Его произведения были столь популярны, что доходило до того, что их читали в качестве священных писаний, как это происходило одно время с Пастором Гермаса(II век), братом епископа Римского Пия I-го, 10-го папы, и с Посланиями Клемента Римского (I–й век), четвёртого папы, и что в течение нескольких веков после его смерти христианские авторы составляли от его имени сотни псевдо эпиграфических произведений. Сочинения Ефрема являются примером выражения христианской веры, ещё примитивных, но страстных, мало подверженных европейскому образу мыслей и глубже уходящими корнями в характер восточной речи.

Хаома, согласно древне иранской мифологии, был Богом медицинских растений. В его власти было сделать бессмертным, и о нём говорили, что он был сыном Ахуры Мазды, высшего бога и принципа добра.

Я и пьющий, и вино,

И кравчий: стихи знаменитого суфия Абу Язида аль-Бастами (умер в 877)

Уваис аль Карани (смотри выше)

Махаба: арабское слово, обозначающее дружбу между Богом и человеком.