Statistiques
Blogspot            ancien site - cliquer ici / old website - click here            Poetrypoem

LE SOL DE TERRE BATTUE (français / russe)

PDF
Imprimer
Envoyer

LE SOL DE TERRE BATTUE

 

« Dormir ? La nuit est pleine

De sortilèges et de grenades »

        Max de Carvalho,

        Enquête sur les domaines mouvants

 

I.

 

Mon enfance, tu as connu le sol de terre battue !

Ah, comme tu en avais honte, honte, honte !

 

(Ô sol de terre battue, tu es

Tout ce qui me reste des blessures aimées de l’enfance,

Avec toutes ces voix qui te peuplaient !

Comme il est grand le mystère de la mémoire amoureuse :

Un cri de coucou,

Une mouche qui chante autour d’un fruit !

Des bruissements des petits insectes et de l’âme,

Qui devient lentement la musique immortelle de l’enfance !

La paix des semences étoilées sur le visage de l’eau,

Des larmes qui coulent de la fenêtre

Trop grande pour mes yeux !)

 

D’où vient le temps âme,

Où il va, âme ?

 

II.

 

Oui, après la vaste maison familiale

D’où le temps furieux nous a chassés,

Après les sols de marbre, ce sol de terre battue !

 

Et cette honte au bout des doigts,

Honte, honte, honte,

J’en avais tellement honte.

 

Mais là, ô mon âme,

Du lit posé sur le sol de terre battue

J’observais, les nuits de grand calme,

Au clair du rêve,

Avec un cœur aussi vaste que l’univers,

Aussi large que l’amour

De tous les hommes de tous les temps et pays,

J’observais les grandes étoiles parsemées comme des yeux bleus

Sur le malachite du ciel !

 

Ô ma mère, là, jusqu’au bout de la mort !

Havre de la maison, au fond de la nuit ruisselante!

 

III.

 

Non, je ne dormais pas par émotion,

Par envie de ne rien manquer

De la conversation des astres,

Des métamorphoses de l’espace,

De la mouvance singulière des pensées

Dans la roue périlleuse des désirs

Qu’était devenue ma chambre d’enfant !

 

(Le grand étang métaphysique des légendes

Où vivent dans une insouciance désinvolte

Canards de toutes sortes, grenouilles audacieuses,

Poissons frétillants, jardiniers habiles

Aux muscles tendus dès avant l’aurore

Vers une communion essentielle

Avec le cœur des roses!)

 

Air palpitant, laisse flotter la blancheur

Des tourterelles. Eau qui murmure sous

Les feuilles des bardanes !

 

IV.

 

Sous le lit posé directement sur le sol de terre battue

Il y avait tout le chant intime de la terre :

J’entendais, âme innocente,

Des sources d’eau frémir au toucher des bouches des amants,

Des fleuves souterrains bouillants

S’acharner à laver les entrailles de la terre,

Je voyais d’immenses flammes courir de grotte en grotte

Et purifier les palais cachés des dieux !

Alors que dans le vaste jardin

Qui entourait notre nouvelle maison,

Les saisons allaient et venaient

Amenant dans leurs bras des fleurs, des fleurs par jonchées

Des fruits, des oiseaux, des papillons, des feuilles mortes

Et la neige éblouissante de beauté !

 

(Mots gardiens des lois,

Lucarnes ouvertes sur le rêve,

Guirlandes de syllabes suspendues au plafond,

Verbes cernés de cerises, orné de grappes de vigne !)

 

Quelque part, quelque part, âme,

Un homme amoureux ouvre une chambre vide !

 

V.

 

Oui, âme de mon enfance,

Il y avait déjà la Vérité dans mes yeux,

Toute la Vérité prête à devenir poésie,

Abîmes de joie, forêts d’espérance.

 

Et tout cela était si tangible,

Si réellement exact !

 

Ô sol de terre battue,

Comme tu vis, comme tu vibres à présent dans mes veines !

Comme tu donnes un sens à ma vie de vieux monsieur !

Comme tu m’apportes la nuit l’infini réconfort

De la grande innocence !  

 

Ah ce frissonnement sourd du soir

Sous la scintillante surface des mots !

 

VI.

 

Ô sol de terre battue que je sais à présent plus réel que la réalité,

Que le bruit de la voisine qui

Ne quitte plus sa machine à coudre,

Tant elle a peur de la misère,

Que l’aboiement du chien de la cour d’à côté

(Ce chien qui déchire mon cœur de ses longues complaintes !)

Que la vieille dame du deuxième étage, la folle vieille dame

Qui, la nuit, appelle son fils mort voilà   des années !

 

Quelque chose en nous toujours plus clair !

Azalées mouillées d’étoiles !

 

VII.

 

Ö sol, tout ce qui a été est toujours,

C’est la même vie,

La vie même, abondante, pleine, inépuisable !

 

Joie et pleurs dans l’immense paix

De mon long crépuscule !

 

Le rouge est le sang des suppliciés pour le Christ

Comment te dire, ô mystère de la Beauté !

 

            Athanase Vantchev de Thracy

Paris, le 4 mai 2007

 

RUSSE :

Глинобитный пол

 

I.

 

Детство моё, ты познало глинобитный пол!

О как тебе было стыдно, стыдно, стыдно!

 

(О глинобитный пол,

Ты всё, что мне осталось

От любимых детских ран,

Вместе со всеми голосами, населявшими его!

До чего же велика тайна влюблённой памяти:

Крик кукушки,

Муха,  что вьётся и жужжит около плода!

Писк маленьких насекомых – звуки, звуки души,

Которые, мало помалу, превращаются в бессмертную музыку детства!

Покой звезд, усеявших лоно вод,

Слёзы, текущие из окна,

Слишком большого для моих глаз!)

 

Откуда приходит время, душа,

Куда оно уходит, душа?

 

 II.

 

Да, после просторного родительского дома,

Откуда нас изгнало жестокое время,

После мраморных полов – этот глинобитный пол!

 

И этот стыд в кончиках пальцев,

Стыд, стыд, стыд,

Мне было так стыдно этого.

 

Но там, о моя душа,

Из постели, постланной прямо на глинобитный пол,

Я наблюдал ночами великого покоя,

При свете мечты,

С сердцем, столь же необъятным, как вселенная,

Столь же огромным, как любовь

Всех людей всех времен и стран,

Я наблюдал огромные звезды, рассеянные, точно голубые глаза

По малахиту неба!

 

О моя мать, там, до самой смерти!

Прибежище дома, в глубине струящейся ночи!

 

III.

 

Нет, я не спал - от волнения,

От желания ничего не упустить

Из разговора звезд,

Из превращений пространства,

Из причудливого течения мыслей

В опасном круговороте желаний,

В который превратилась моя детская комната!

 

(Огромный метафизический сказочный пруд,

В котором живут в весёлой беззаботности

Всякие там утки, отважные лягушки,

Юркие рыбки, сноровистые садовники,

С самого рассвета прилагающие все свои силы

К главному -  согласию

С сердцем роз)

 

Трепещущий воздух, удержи на плаву

Белизну горлинок. Вода, что журчит

Под листьями лопухов!

 

IV.

 

Из под постели, лежавшей прямо на глинобитном полу,

Доносилась сокровенная песнь земли:

Я, невинная душа, слышал

Как трепетали родники, касаясь любящих губ,

Как бурлили подземные реки

В ожесточённом стремлении промыть

Земные внутренности,

Я видел гигантские всполохи, перебегавшие от пещеры к пещере,

Чтобы очистить потаённые дворцы богов!

А в это время в обширном саду,

Окружавшем наш новый дом,

Сменяли друг друга времена года,

Они приходили с полными руками цветов, с охапками цветов,

Фруктов, птиц, бабочек, опавших листьев

И снега, ослепительно прекрасного снега!

 

(Слова, охранители законов,

Маленькие отверстия, сквозь которые просвечивает мечта,

Гирлянды слогов под потолком,

Глаголы в окружении вишен, увешанные кистями винограда!)

 

Где-то, где-то, душа,

Влюблённый  открывает дверь в пустую комнату!

 

V.

 

Да, душа моего детства,

Истина уже была в моих глазах,

Вся Истина, готовая стать поэзией,

Безднами радостей, лесами надежд.

И всё это было так осязаемо,

Так достоверно точно!

 

О глинобитный пол,

Как ты живёшь, как ты вибрируешь теперь в моих жилах!

Как ты приносишь мне по ночам бесконечную поддержку

Великой невинности!

 

О эта вечерняя глухая дрожь

Под сияющей поверхностью слов!

 

VI.

 

О глинобитный пол,

Который сегодня для меня реальнее, чем сама действительность!

Чем соседка,

Которая не отрывается от своей швейной машинки, -

Так она страшится нищеты,

Чем лай собаки в соседнем дворе

(Эта собака разрывает мне сердце своими протяжными жалобами!)

Чем старая дама со второго этажа, сумасшедшая старая дама,

Которая вот уж сколько лет зовёт по ночам своего покойного сына!

 

Что-то в нас всегда более светло!

Азалии, мокрые от звёзд!

 

VII.

 

О земля, всё, что было всегда,

Это та же жизнь,

Та же жизнь, обильная, полная, неисчерпаемая!

 

Радость и плач посреди огромного покоя

Моих долгих сумерек!

 

Красное - это кровь замученных за Христа

Как сказать тебе, о тайна Прекрасного!

                       Атанас Ванчев де Траси

Париж, 4-го мая 2007 г.

Перевёл с французского:  Виктор Мартынов

Traduit en russe par le poète moscovite Victor Martynov

 

Victore Martynov a commencé la traduction de la préface d’un de mes livres de poésies. Je ne me rappelle pas exactement lequel. Voici ce début de traduction :

 

                    По-прежнему, о божественной поэзии

     Поэзия начинается с радости познания того, что всякая вещь бессмертна. Она возникает из трепета, который охватывает ум при первых проблесках познания материи. Поэзия – это ярчайший свет, полностью реорганизующий жизнь того, кто ей занимается. Дни, проведенные в ее вибрирующем присутствии, - это дни нежности, дни, когда душа стремится уловить скрытое сияние каждого слова, дни, наполненные сладкой работой, посвященной оформлению совершенной фразы. Это дни, когда душа, в восторге от творчества, на самом деле ощущает присутствие Бога. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть произведение немецкого монаха и поэта Вильгельма Генриха Вакенродера (1773-1798) «Излияния монаха-любителя искусств» (1797). «Энтузиазм художника, - пишет Вакенродер, - это не что иное, как немедленное Божественное вмешательство». Чтение этого необыкновенного произведения, выдающегося по своей головокружительной глубине, доставило мне моменты невыразимого блаженства. Меня охватывала дрожь перед полным музыки лиризмом этого странного автора, перед острой тоской, которую рождало в его сердце Средневековье, перед его потрясающей любовью к искусству Дюрера (1471-1528), этого мага, художника и гравера (графика?), который так тронул меня самого в юношеском возрасте. Книга Вакенродера имела основополагающее значение для первого романтизма – романтизма Иены и для Людвига Тика (1773-1853), который был его другом. Я всегда верил, а теперь ощущаю это всем своим нутром, что поэзия и религия – сестры.

 

    Легко понять, почему я, будучи еще молодым поэтом, не мог не подписаться под словами немецкого философа, критика и литератора Фридриха фон Шлегеля (1772-1829): «Взаимоотношения подлинного художника со своим идеалом глубоко религиозны». Ибо подлинный художник железно убежден, что вещи этого мира являются точной копией священного мира, где все прекрасно, все совершенно, все вечно. Мира, в котором и вещи, и существа неисчерпаемо новы. Поэзия это вечная попытка с максимально возможной точностью воспроизвести блеск этого идеального мира, ибо лишь она одна знает его несметные сокровища. Чем более возвышенна душа поэта, тем более верно это воспроизведение. Вот почему поэзия каждого нового певца это бесконечное начинание с начала, это новая заря, это новый день. Всякий правильный перевод подразумевает бешеный труд, бессонные ночи, моменты восторга и изнурительного упадка. Я мог бы сказать это по-другому. Например, сказать, что поэзия возвращает словам, которыми она пользуется, их первоначальный смысл, их первоначальное очарование. Или, например, выразить мою мысль так: поэзия черпает в словах средство своего существования, красоту, о которой никто не догадывался. Она открывает сущность, превосходящую их первоначальное предназначение. 

     Свет, который излучают стихи, является результатом стольких бдений, стольких криков радости перед лицом прекрасного, стольких слез, стонов и отчаяния перед бездной жестокости жизни! В причитаниях души, в жалобах сердца, в стремлениях сердца вырабатывается (рождается?) , перемежаемая Божественным дыханием, амброзия стиха, нектар поэм. Чтобы объяснить это проще, я воспользуюсь прекрасной метафорой и скажу, что поэзия это полотно огромной силы, искусство, которое намного превосходит все другие виды искусства. Весь непосредственный предмет поэзии заключается в обычной, повседневной жизни, в повседневных печалях и радостях, в бесконечном количестве незаметных удовлетворений, которые, время от времени, украшают тяжелое существование человеческого существа. Этот предмет (материя?) меняется по мере незаметного течения лет, по мере превращений, которые без малейшего шума происходят в наших венах. Но м атерия, которую предоставляет мир, недостаточна для того, чтобы создать прекрасную поэму, чтобы создать у искушенного читателя впечатление «прекрасного произведения».